Каждому свое, и он это получит

— Вы думаете, что в этой реальности вы можете быть вне воздействия? Это невозможно. Здесь всё со всем взаимосвязано. Все здесь ищут актеров, поддерживающих их в спектакле, который они разыгрывают. Насильник ищет жертву и найдет ее. Жертва ищет насильника и найдет его. Тот, кто хочет получить удар, получит его. Тот, кто хочет послать удар, пошлет его. Ничего просто так не происходит. Вы полагаете, что, начав думать негативно, вы причините вред невинному? Это примитивное представление. Никто просто так ничего не получит и никто просто так ничего не передаст. Это невозможно. Вы не можете сделать никому больно, если он не хочет получить это.

Смотрите. Вы начинаете негативно о ком-то думать и полагаете, что у него что-то сейчас случится: типа сглаза и подобных вещей. Но если не вы будете думать о нём негативно, то другие поверьте, найдутся. Потому что он их будет притягивать. Есть законы резонанса. Вы притягиваете те вибрации, в которых сами находитесь. Если вы находитесь в негативных вибрациях, то вы их и притягиваете. И вы получите их в полной мере, при этом, не понимая, почему так происходит.

А так как большинство людей находится в низких вибрациях, то ничего, кроме них, они и не притягивают. А игра в жертву и насильника является основной в низких частотах сознания или в старой матрице сознания. Поэтому то, что здесь считается добром, есть просто другая сторона зла, но обусловленный ум не может понять взаимосвязи сторон дуальностей и поэтому действует всегда в темноте.

Основной вопрос заключается не в том, какой и кому я могу нанести вред, а что я делаю для того, чтобы выйти на следующий, более высокий уровень вибраций сознания? Проще говоря, человек приносит столько же вреда, сколько и пользы. Вы можете назвать пользу вредом, а вред пользой — это одно и то же. Откуда вы знаете, что есть вред, а что польза?

Помните, в начале семинара в нашем с вами диалоге я вел себя «странным» образом, вы сказали, что я себя веду непотребно, и убежали с семинара. Кажется, что я причинил вам зло. Вы обвиняли меня в том, что я лжеучитель, а потом оказалось, что я вам добро сделал. А вы понимали, что это добро, в тот момент? Или упражнение, которое мы делали в первый день, — били друг друга по щекам с осознанием того, что чувствует тот, кого вы бьете. Бить по щекам не считается добром, а результат этого упражнения дал вам много возможностей для осознания, то есть добра. Вот и смотрите: оказывается, что представления обусловленного ума о том, что есть добро, а что есть зло, является просто галлюцинацией.

— Можно про добро и зло? Вчера вы мне отзеркалили мое мышление, мое представление о том, что такое мужчина, как он подавляет чувства. Отзеркалили мое состояние. Вы мне это показали. Мужчину надо бояться, потому что мужчина может унизить, оскорбить. Вы мне показали: чувствуй. Чувствовать нельзя, чувствовать стыдно, потому что тебя могут в любую минуту оскорбить, унизить, смешать с грязью. Вот почему чувствовать нельзя. Я очень благодарна за то, что вы сделали.

— Подожди…

— Я еще не закончила. Закончу, когда я захочу.

— Нет, давай закончим, когда я захочу. Посмотри, как ты вошла в раж. С одной стороны, ты благодаришь меня, а с другой не даешь мне слова сказать.

— Да, я вошла в раж. Вы меня всё время перебиваете.

— Да, я перебиваю тебя и делаю это с определенной целью. Посмотрите, никто не может обидеть того, кто не обижается, и в то же время готовый обидеться всегда будет обижен. Тот, кто имеет желание обидеться, всегда найдет того, кто его обидит. Того, кто хочет быть оскорбленным, нельзя не оскорбить, он всегда найдет тех, кто его будет оскорблять.

— Это вы мне вчера и показали. У меня было состояние растерянности. Я чувствовала, что меня стаскивают, что мне надо сейчас третью чакру…

— Ты хочешь показать, какая ты замечательно осознающая? Ты вошла в раж и всё говоришь и говоришь. «Молчать! Не перебивать меня! Дай я выскажу свою высокодуховную мысль». Что не нравиться? Ведь завтра ты будешь опять говорить: «Вот как здорово вчера ты меня отобразил, и я испытала такое духовное возрождение». Это сказка о белом бычке.

— Я такая рассказчица о белом бычке. Только это и рассказываю. Я за этим сюда и хожу, сказки рассказывать.

— Ты вчера это тоже говорила.

— Нам эта история надоела. Что за одно и то же кино? Мы уже о белом бычке слышали, давай о темном.

— Мне хочется о белом, и я буду рассказывать о белом пока.

— Ты уже всех достала.

— Я вчера увидела, когда хохотали, что здесь все меня осуждают.

— Какая я гордая! Все меня осуждают, а я всё равно о белом бычке буду рассказывать! Ты создаешь тех, которые тебя ненавидят, и от этого кайф получаешь. И ты не хочешь расставаться с этим сценарием. О белом бычке ты рассказываешь, а про черного не хочешь. А я тебе о черном рассказываю. А ты его боишься.

— Так я черного вчера и увидела.

— Василий Иванович с Петькой сдавали биологию и выучили один билет про блох. Один вытащил нужный билет и всё про блох рассказал. Другой какой билет ни вытащит, там всё другие животные. Тогда он говорит: «Это собака, у нее есть шерсть, в которой живут блохи». И начинает рассказывать про блох. Экзаменатор устал, даёт ему билет про рыб. Тогда он говорит, что если бы у рыб была шерсть…

— Я не поняла.

— Так что же, мы рождаемся запрограммированными даже собственным знаком зодиака?

— Мы вчера проговорили осуждение всех и каждого, и сейчас я как раз вижу на основе ума, своей основной двойственности…

— Смотрите, каждый ждет промежутка для того, чтобы выступить со своим заученным стишком, который все остальные уже знают наизусть и который им надоел. Скажите, пожалуйста, механистичны вы или нет?

— Как вы нас терпите после этого?

— У Саныча своя песня.

— Он уже истину проживает, а нам еще надо эту песню освоить.

— В последнем фильме о терминаторе герой говорит: «Уходи отсюда, потому что я всё равно тебя должен убить».

— Моя функция в том, чтобы стимулировать сбой вашей привычной программы. А для программы это смертельно. Посмотрите, если вы не проговорите свою программу, то испытаете неудовлетворение. Поэтому для вас всё пройдет хорошо, если вы успеете вставить несколько механистичных слов из своей привычной программы. Тогда вы будете восхвалять семинар. Вы скажете, что это было замечательно, потрясающе. Я встал на стул, все смотрели на меня, и я говорил три минуты свой любимый стих. И двадцать человек слушали меня.

— Это на двадцать человек больше, чем в прошлый раз.

— Поэтому мы все заинтересованы в том, чтобы народу здесь было больше. В этом случае вашу песенку узнают многие. А я выполняю функцию собирателя зрителей для вашего коронного номера. Ко мне приходят на семинар, а вы под это дело можете прилюдно исполнять свою песенку. Теперь я понимаю, почему вы приходите сюда и платите деньги за семинар. Вы хотите рассказать свою сказочку другим людям. Но цена за рассказывание ваших сказочек будет теперь расти.

А сейчас я поставлю музыку, а вы постарайтесь прочувствовать, что происходит в вас.

— Эти дни женщины много говорили об отце. Меня это стало как-то волновать и тревожить. Дело в том, что я своего отца видела один раз в жизни, и то минут пять, когда мне было лет пятнадцать. Слово «папа» я вообще не произносила. Но от мамы я слышала о том, что когда я родилась старший брат уже был, а мама ушла от отца. И она рассказывала, что однажды он кулечек со мной бросил в угол. Я последние дни думала об этом, и сейчас я оказалась в той комнате, где все это происходило, и он, оказывается, не бросил меня, а душил. Я, оказывается, заплакала ночью и помешала ему заниматься любовью с мамой. Он вскочил и стал меня душить. Я сейчас спрашиваю папу: «За что? Что ты делаешь?» Он стал кричать: «Я тебя ненавижу». Потом я ему стала говорить: «Папа, папа, я тебя люблю». Я много раз это повторяла. И у меня начала гореть правая рука. После того, как я начала ему говорить, что я его люблю, он, вместо того чтобы меня душить, взял меня, плачущую ночью, стал нянчить, что-то ласковое мне говорить. Потом я увидела себя лет в пять-шесть. У меня был младший братишка, Петя. Мама вышла во двор развесить белье и попросила меня посмотреть за братишкой. И я его душила. Я фрагментарно вспоминала это. Когда мама влетела в комнату, я сидела на нем и душила его. И когда я с отцом прочувствовала эту любовь к ребенку, я стала Пете говорить, что я его люблю, стала нянчить его. Не душить, а нянчить. Я почувствовала любовь к старшему брату, которого убили. Я увидела всех мужчин, которые были значимы в моей жизни, и я к ним ко всем почувствовала любовь и благодарность. В это время моей левой ноги касается Женя и гладит ее. Я наблюдала, и у меня не было желания отдернуть ее, как я это обычно делаю. Потом у меня правая рука онемела. На этом я с отцом простилась и первый раз в жизни произнесла слово «папа».

— Я видела только фиолетово-черный перемещающийся цвет. Но очень много черного. У меня какое-то разделение получилось. Я очень много чувствовала, а голова была отдельно. Она всё время какие-то команды выдавала, а в теле было такое блаженство. Я вообще женщина холодная, трезвая и очень многое себе запрещаю. Очень часто ставлю на себе всякие эксперименты. Я никогда не могу расслабиться до конца. Ничего не могу увидеть. Я чувствую, но ничего не вижу.

— Я пыталась ощущать и почувствовала, почему у меня диссонанс между верхней половиной тела и нижней. Если верхняя начинает вибрировать, то нижняя становится неким якорем, и наоборот. И они никак не могли прийти во взаимодействие. Потом стала отслеживать, какие идут картинки. Стала прикасаться к некоторым болевым моментам в отношениях мужчины и женщины. Эта двойственность очень резко активизировалась для меня на этом семинаре. Я вчера сказала себе, что я развожу двойственность «мужчина и женщина», потому что я совершенно не понимаю, где у меня мужчина, а где женщина. И стали происходить события, за которыми я сейчас наблюдаю.

— Мужик приходит к врачу, достает член и говорит: «Руби». Врач говорит: «Да ты что, такую прелесть?» Мужик говорит: «Руби, а то у нас на двоих крови не хватает. Если он встает, то я ложусь».